Загадка Шекспира. Часть 2

Следующая пьеса второго тома производит совсем иное впечатление. «Два веронца» - переложение испанского романа «Диана» Монтемайора. Пьеса, прямо скажем, удивляет своим несовершенством и плохим знанием места действия. Ее герой Валентин плывет из Вероны в Милан на корабле, хотя оба эти города находятся на суше.

В этой пьесе автор попытался рассказать о дружбе двух юношей - Валентина и Протея. Оба любят девушек, но Протей без зазрения совести предает дружбу и пытается взять силой возлюбленную друга.

Это видит Валентин и в гневе восклицает:

- Протей, ты стал врагом для Валентина, ты подорвал его доверье к людям. Мой друг - мой враг! О подлый век обмана!

Протей:

- Я виноват, мне стыдно, Валентин, и если можно искупить обиду признаньем и раскаяньем глубоким, прими его.

Валентин:

- Тогда я все забыл. Я верю вновь, что друг мой чист и честен. Дa, верю! Или пусть меня отвергнут и небо, и земля...

Столь скорое примирение при полном отсутствии психологической мотивировки не может не удивлять. Такой поворот сомнителен даже для драматурга средней руки.

К тому же не ясно, как мог Шекспир, а точнее, Шакспер, перевести роман, - ни итальянского, ни испанского языков он не знал. Снова тупик, снова загадка.

Последним произведением этого тома является пьеса «Бесплодные усилия любви», написанная наполовину стихами. Вы думаете эта пьеса о любви? Ничего подобного. Это историческая хроника с обилием мифологических образов, иноязычных слов и фраз, каламбуров и светских шуток. Все герои пьесы, кроме короля Фердинанда, исторические личности, действующие в 1581-1590 годах при французском дворе.

Эта галантная пьеса не могла иметь успех у широкой публики - и была поставлена при английском дворе. Типичная для аристократического театра пьеса с маскарадом и дивертисментом была вовсе не свойственна творчеству Шекспира, каким мы его знаем. Опять загадка.

Открываю третий том. Наконец-то! «Ромео и Джульетта». При жизни драма Шекспира была напечатана трижды. Однако ее первоисточником является пьеса итальянца Луиджи да Порто «История двух благородных любовников», опубликованная в 1524 году. Герои пьесы Порто носят те же имена и действие происходит тоже в Вероне. Снова приходит на ум, что Шекспир не знал итальянского языка.

Но если забыть об этом противоречии, нельзя не восхищаться мастерски разработанным сюжетом, в котором есть все - от тихой улыбки до безудержного отчаяния, от нежной любви до дикой злобы. Все предыдущие сочинения не выдерживают сравнения с пьесой «Ромео и Джульетта». Достаточно прочитать шутливый монолог Меркуцио о царице сна Меб, чтобы убедиться в изяществе и изобретательности авторских метафор. И рядом - безвкусица «Тита Андроника»! Как это объяснить?

Комедия «Сон в летнюю ночь» является полной противоположностью пьесы «Ромео и Джульетта», но напечатана в той же книжке. Она полна веселой выдумки, фарса и буффонады.

Следующая пьеса третьего тома - «Венецианский купец» - содержит неразрешимую для исследователей загадку. Пьеса написана по новелле Джованни Фьорентино «Овечья голова», вышедшей в свет в 1378 году, но сборник Джованни был переведен с итальянского на английский только в XVIII веке. Каким же образом она стала известна Шекспиру в XVI веке?

Третий том заканчивается двумя пьесами - «Король Иоанн» и «Ричард II». Обе они посвящены интригам двора, обе показывают, что эти короли недостойны своего сана, и обе написаны скорее для придворных кругов, чем для широкой публики. Для чего же Шекспир, служивший, по преданию, в театре «Глобус», предназначенном для уличной толпы, писал их?

Драмы «Генрих IV» и «Генрих V», которыми открывается четвертый том, удивляют мастерством написания и пустотой содержания. В них нет и намека на шекспировский гуманизм, они оправдывают кровавые завоевания короля.

В том же томе напечатана комедия «Виндзорские проказницы», где в образах Фальстафа, судьи Шеллоу и его слабоумного племянника мастерски представлены все оттенки человеческой глупости.

Дальше снова комедия - «Много шума из ничего». В основу была положена переведенная на французский язык итальянская новелла. Шекспир переписал сюжет с большой точностью, хотя опять же непонятно, как он мог это сделать, не зная французского. Но в пьесе снова проявляется весь блеск шекспировского мастерства. Комедия прославляет праздник жизни, цветущей природы, благоухающих цветов, среди которых герои попадают в комические ситуации.

Следующие две комедии - «Как вам это понравится» и «Двенадцатая ночь или что угодно», которыми начинается пятый том, резко отличаются по своему художественному мастерству. Первая - пасторальная сказка, мечта, в которой томно вздыхающие пастухи и пастушки сочиняют вычурные стихи. Это - переряженные аристократы. Такая пьеса тоже могла иметь лишь салонный успех. Как она могла выйти из-под пера того, кто написал воинственные хроники, - понять невозможно.

«Двенадцатая ночь», напротив, комедия, полная жизни, шуток, живой красоты и благородных людей. В ней автор поднимает героев до высот истинного гуманизма и в то же время не отрывается от реальности.

Следующим сочинением является трагедия «Юлий Цезарь». Это вторая за «Титом Андроником» «римская» пьеса Шекспира. Главный герой представлен слабым, дряхлым стариком, тугим на ухо. Он зол и озабочен только одним - желанием сохранить власть. Но и народ в пьесе изображен ограниченной толпой, которая отвергает своих заступников, надевая на себя цепи рабства.

Может быть, в невежестве толпы и есть трагедийный смысл пьесы? Или это получилось у автора случайно? Опять нет ясности. Пьеса «Конец - делу венец» настолько раздергана и полна опечаток, что уже современники Шекспира считали ее плодом коллективного творчества. Ее сюжет не оригинален, он взят из «Декамерона» Боккаччо.

Наконец мы добрались до шестого тома, в котором напечатаны лучшие пьесы Шекспира: «Гамлет», «Отелло», «Король Лир». Первоисточником «Гамлета» является «История датчан» летописца Саксона Грамматика, вышедшая на латинском языке в 1200 году, то есть за триста лет до рождения Шекспира. При жизни автора «Гамлет» был трижды напечатан, но все варианты расходятся друг с другом. Пьеса, которую мы знаем, является сводным текстом, то есть уже четвертой вариацией. Она относится к жанру «кровавой драмы», типичному для народного площадного театра.

«Народ, как дети, требует занимательных и сильных ощущений. Для него и казни - зрелища», - писал Пушкин.

Но «Гамлет» - пьеса исключительного диапазона. Философия, политика, религия, этика - все связано единым художественным замыслом. С первых постановок она пользовалась большим успехом. Ее герой наделен качествами живого человека. Он тоскует, злится, стремится отомстить за отца, возмущается безнравственностью матери, жалеет бедную Офелию, предан друзьям. Гамлет видит фальшь окружающих придворных, срывает маски, осмеивает и осуждает. Он показывает нам истинное положение дел в государстве. В каждом его слове мы усматриваем не случайное, а типичное, строящееся по истинным законам жизни.

Говорят, чувство меры - признак хорошего вкуса. В «Гамлете», несмотря на серию убийств, соблюдена логическая, оправдывающая поступки героя, мера. Почему же в других пьесах она так явно нарушается?

Вслед за «Гамлетом» идет мрачная и циничная, явно слабая, трагедия «Мера за меру», а за ней снова великая пьеса - «Отелло». И опять мы встаем перед тайной: новелла Джиральди Чинито «Венецианский мавр», по которой была написана пьеса, была переведена на английский тоже лишь в XVIII веке. Но это еще не все: в первом действии Шекспир описывает подробности административного управления Венецией, которых нет в новелле Чинито. Откуда мог Шекспир узнать это, если не был в Венеции и не знал итальянского языка?

«Король Лир» - вершина шекспировских трагедий. Мера страданий героя в ней превосходит все известные творения подлинно космической масштабностью. Душевные бури человека сочетаются с дикими грозами в природе. Вся жизнь вздыблена, потерявший устойчивость мир содрогается. Нет ничего прочного, не во что верить человеку. Он подхвачен вихрем стихий, бушующих в его душе и в природе. Герои «Короля Лира» проходят крестный путь испытаний и все погибают. Презрев человечность, они гибнут в погоне за мнимыми жизненными благами.

Но в трагедии погибают и невинные. Автор со всей беспощадностью обнажает глубочайшие противоречия жизни. Трагические вопросы, поставленные Шекспиром перед нами, остаются без ответа. Ответ мы должны искать в собственной жизни.

Какой тоской душа ни сражена,

Быть стойким заставляют времена...

Несмотря на то, что и эта драма является переделкой уже существовавшей пьесы, в ней каждая сцена выдает руку гения. «Король Лир» - трагедия социально-философская. Ее тема - природа общественных отношений, сущность человека, его место в жизни и цена в обществе.

Трудно понять, почему Лев Толстой в статье «О Шекспире и о драме» не разглядел глубины этой пьесы. Впрочем, у великих такое случается - Фридрих Ницше, например, утверждал, что «Гамлет» - слабая пьеса.

Седьмой том издания открывается трагедией «Макбет». Сюжет тоже заимствован из «Хроник Англии, Шотландии и Ирландии» Р. Холиншеда. В этой трагедии, да еще, пожалуй, в «Кориолане», в последний раз ощущается гениальный художественный размах автора. Убийца Макбет, по словам жены, «от природы молочной незлобивостью вспоен». При всех его преступлениях, Макбет остается страдающим от душевных мук человеком. Когда душа героя оказывается опустошенной, существование для него теряет смысл. Его жестокая и холодная жена, подбившая Макбета на убийство короля Дункана, не в силах смыть с рук преступную кровь. Она сама сходит с ума. Достигший вершин власти Макбет остается отторгнутым жизнью, одиноким существом.

Последние пьесы Шекспира «Тимон Афинский», «Перикл», «Цимбелин» настолько не похожи по стилю и художественному уровню на предыдущие, что сразу после смерти Шекспира стали вызывать у современников сомнения в авторстве мастера. Эти пьесы, ввиду их слабости, почти не ставятся на сцене.

 


Восьмой том собрания сочинений открывает пьеса «Зимняя сказка». Ее сюжет, как и сюжеты почти всех пьес Шекспира, позаимствован. В основу лег роман Роберта Грина «Пандосто, или Торжество Времени», изданный в 1588 году.

Название обещает зрителю рождественскую сказку, но в пьесе ни о зиме, ни о сказке речь не идет. Ее содержание – рассказ о злом ревнивце короле Леонте, который сослал в изгнание малолетнюю дочь и довел до отчаяния и бегства невинную жену.

Перечитав пьесу, я убедился, что юношеское впечатление о слабости пьесы не обмануло меня. События в ней сумбурны и нелогичны. Действие спектакля происходит в двух странах – Сицилии и Богемии. Богемия, как известно, это современная Чехия. Она не имеет морских границ. Но по ходу действия у ее берегов терпит бедствие корабль. Дельфы почему-то оказываются расположенными на острове, а по соседству с оракулом непонятно почему проживает пуританин, который поет псалмы, подыгрывая себе на шотландской волынке. Несчастная жена Леонта оказывается дочерью русского царя, а ее статую высекает итальянский скульптор Джулио Романо.

«Если бы Л. Толстой, – прочитал я в комментарии к пьесе, – применил свой метод анализа творчества Шекспира в «Зимней сказке», он легко убедил бы нас, что это произведение абсурдно от начала до конца». Я с мнением комментатора согласился.

Следующей пьесой восьмого тома является «Буря». Главным ее героем является изгнанный из Милана герцог Просперо. Он изучил Белую магию и стал волшебником. Просперо, повелевая духами, постоянно совершает добрые дела. Он спасает от гибели пассажиров корабля, плывущего в английскую колонию Виржинию. Корабль разбился в бурю о скалы у берегов зловещих Бермудских островов, оказавшихся почему-то в Средиземном море.

Однако «добрый» волшебник так обращается к своему слуге, местному дикарю:

- Эй, Калибан! Ты, грубая скотина! Откликнись, раб! Ублюдок злобной ведьмы и дьявола! Живей сюда!.

Не вдаваясь в детали, скажу, что эта пьеса, как и предыдущая, показалась мне мешаниной нелепостей, мистики и оправдания колониальной зависимости народов, что начисто противоречит духу лучших шекспировских пьес.

Хроника «Генрих VIII», помещенная в восьмом томе, завершает драматическое наследие Шекспира. Прототипом пьесы послужил жестокий деспот, правивший Англией в начале шестнадцатого века. Генрих VIII имел множество любовниц и был женат шесть раз. С двумя женами он развелся, а двух казнил. Так же он расправлялся с неугодными приближенными.

Однако у Шекспира тиран изображен добродушным весельчаком и любителем удовольствий. Пьеса была рассчитана на величественную помпезность с танцами, переодеванием и пальбой из пушек. Апофеозом является льстивый монолог архиепископа Кранмера, торжественно утверждающего божественность королевской власти.

Автор явно желал польстить недавно воцарившемуся королю Иакову I, но сам понял, что пьеса слабая и потому в эпилоге говорит: «Ручаюсь я, что в зале эта пьеса не вызовет большого интереса».

«Читая эту драму, – написал видный шекспировед А. Аникст, – мы чувствуем, что великий мастер устал».

Учитывая явное снижение художественного уровня драматургии, даже я, в то время мальчишка, стал сомневаться, что автором последних пьес является великий Шекспир.

Далее в восьмом томе следовали стихи. Этот раздел открывали две поэмы – «Венера и Адонис» и «Лукреция», обе – переработки «Метаморфоз» Овидия.

Преследование юного Адониса чувственной Венерой мне показалось надуманным и неправдоподобным. Я учился в мужской школе, девочек представлял ангелами, на взрослых женщин еще не смотрел, а потому эротическое содержание пьесы меня не тронуло.

Читая без всякого интереса вторую поэму, «Лукрецию», я вспомнил слова Пушкина: «Перечитывая «Лукрецию», довольно слабую поэму Шекспира...». Я уже знал, что Пушкин отнесся к ней так иронично, что даже пародировал ее в поэме «Граф Нулин».

Вслед за поэмами шли знаменитые «Сонеты». К тому времени, когда я до них добрался, я успел так запутаться в шекспировских противоречиях, что уже был готов к очередному разочарованию.

Понятно, что стихотворные строфы были о любви, но сюжета я не улавливал, так как автор обращался то к мужчине, то к женщине. Не понимая содержания, я не мог наслаждаться стихами.

Последний том завершали стихи, о которых в комментарии А. Аникста было сказано, что их принадлежность Шекспиру является сомнительной. Эти слова меня, признаться, обрадовали, потому что я сам уже подозревал нечто подобное.

Когда я закрыл последний том, я с горечью отметил, что Шекспир не написал ни одной оригинальной пьесы, а постоянно занимался переделками чужих текстов. Правда, из комментариев я узнал, что его словарь насчитывает 20 тысяч слов (у Гюго – 9 тысяч, у Бекона – 8, у Теккерея – 5), что он читал Плавта, Овидия, Сенеку, Плутарха, что должен был знать несколько языков, что прекрасно разбирался в придворном этикете...

Но, тщательно проштудировав сочинения Великого Барда, я так и не разобрался – гений Шекспир или не гений?

Для решения моего наивного вопроса аргументов, говорящих и за то, и за другое было достаточно, но понять, какая чаша перевешивает, мне оказалось не под силу.

***

Вскоре я убедился, что творчество Шекспира – сплошная загадка не только для простого читателя, но и для исследователей. Мир шекспировских героев с юности населяет наши души и не отпускает всю жизнь. Таинственный автор выступает в роли творца – сотворен целый мир, но творец скрывает от нас свой лик.

Однако Шекспир все же не Бог, и пытливые умы шекспироведов почти три столетия пытаются подобраться к разгадке его тайны. В конце концов ученые поняли, что вместе с вопросом «кто сочинил?», не менее важно знать «почему автору (или авторам) потребовалось спрятать свое лицо за этим именем». Ответить на эти вопросы оказалось немыслимо сложным делом.

Для этого потребовалось тщательно изучить не только тексты Шекспира, но и множество книг, изданных во времена великого драматурга. Среди них ученные обратили внимание на сборник, в котором была напечатана поэма Роберта Честера «Жертва любви». Скажу сразу, что этой книге было суждено стать ключом к разгадке тайны Великого Барда.

image010Сохранилось только три экземпляра этого сборника. Все они имеют различия. На титульном листе двух книжек стоит такое название: «Жертва Любви или жалоба Розалинды, аллегорически затеняющая (sic!) правду о любви и жестокой судьбе Феникс и Голубя». Далее указано, что поэма является переводом с итальянского языка, что ее автор Торквато Челиано и что она преподносится сэру Джону Солсбери. Здесь же стоит латинская фраза: «Mutare dominum non potest liber notus», которую можно перевести как «Книга не должна разгласить своего господина». Какого «господина»? Автора? Но его имя указано, как и имя покровителя издания Солсбери. Как это понять? Однако загадки странных книжек только начинаются.

(Продолжение следует)

 

Категория: Статья "Загадка Шекспира" Юрия Зверева.

Печать