На сайте идут технические работы

Константин Бальмонт

На фото Константин БальмонтРУССКИЙ ДОНКИХОТ

«И БИЛСЯ ГОЛОВОЙ ОБ УНИТАЗ...»

Швейцарский философ Франциск Вейсс так охарактеризовал ее: «Вымысел - ее основа, преувеличение - главное средство. Ее можно назвать горячкой воображения, и сила ее достигает высшего предела в минуты бешеного бреда». О чем это он? Ну, разумеется, о том, к чему большинство трезвомыслящих и практичных людей относится с изрядной долей скепсиса и иронии - о поэзии.

Кто только в юности не сочинял стихи! Этой юношеской, по выражению Лихтенберга, «болезни роста» отдали свою дань сотни, тысячи, миллионы людей, как известных, так и безвестных. Кропали стишки Мао Цзе Дун и Робеспьер, Маркс и Нерон, Черчилль и Муссолини, Гитлер и Сталин. Говорят, что даже печально знаменитый маньяк Чикатило, на чьей совести 58 жертв, записывал в школьную тетрадку стихи о любви...

Конечно, не всякий шум - музыка, и не все, что в рифму - стихи. Тэффи любила рассказывать о том, как однажды прочла в альбоме своей знакомой стихи-признание от влюбленного в нее молодого прапорщика:

Твои глаза порой похожи

На снившийся во сне топаз.

Ни на одной знакомой роже

Я не видал подобных глаз.

Сегодняшние графоманы и горе-рифмоплеты выдают перлы не хуже. Ну, например, такое четверостишие:

Встаю я утром рано

И отправляюсь в путь;

Течет вода из крана,

Забытая заткнуть.

Ну это так, будничное. А вот вам кусочек из любовной драмы:

В чаду любви, настырной и упорной,

Впадая в пламенеющий экстаз,

В отчаянье я заперся в уборной

И бился головой об унитаз.

Как говорится, Шекспир отдыхает. Думаете, это строки из самодеятельных поэтов? Тогда вот вам стихи профессионального советского поэта:

К вам мое слово, девушки, -

Зои, Тамары, Нонны, -

Девушки-зоотехники,

Девушки-агрономы...

Так же ль весной и летом

Ходите вы по росам,

Так ли все занимаетесь

Прополкой и опоросом?

Или - в районной газете - подпись штатного поэта под портретом свинарки-передовицы:

Если бы каждый равнялся по ней,

Было бы больше в районе свиней!

М-да... Это было бы печально, если б не было смешно. Впрочем, слава Богу, что не каждый «поэт» может публиковать свои опусы. Было бы слишком жаль и бумаги, и денег, и времени, потраченных зря.

Легко писать, не имея таланта. Известный римский политик и оратор Цицерон однажды, слушая болтовню поэтов, вдруг сказал: «Нынче меня донимала бессонница... и я сочинил за ночь десятков пять отличных стихов». Поэты, смутившись, тотчас же умолкли. Присутствовавший рядом Катулл сказал Цицерону: «Думаю, что скромность, Цицерон, никогда не будет твоим главным недостатком»...

И Цицерон, и Катулл вряд ли могли даже предположить, что двадцать веков спустя появится поэт, для которого фантастическая сумма «за ночь десятков пять» не будет большим преувеличением. У этого замечательного поэта и незаурядного человека и имя было необычным - Константин Бальмонт (с ударением на второй слог).

 

ГРАФОМАН ИЛИ РАБОЧАЯ ПЧЕЛА?

Перу Константина Дмитриевича Бальмонта, самому яркому русскому поэту «серебряного века», принадлежит невероятное количество литературных произведений. По предварительным данным, Бальмонт оставил после себя одних только переводов около 40 объемных томов, 35 томов стихов, 20 книг художественной прозы, десятки томов со статьями об искусстве, этнографии, истории. Еще добрый десяток томов составляет его эпистолярное наследие. И еще пару томов - записные книжки. Поэт Михаил Цетлин писал вскоре после смерти Бальмонта, что сделанного им достало бы не на одну человеческую жизнь, а «на целую литературу небольшого народа».

Бальмонт писал, как дышал. То есть, фантастически много. Работал изо дня в день, дома - почти всегда строго по часам, вне дома - в любых условиях: во время путешествия, в гостях, на прогулке, на больничной койке. Сочинял стихи даже во сне: клал около постели бумагу и карандаш, а утром просыпался с готовым стихотворением. Или даже несколькими... В результате только за один 1921 год - тяжелейший, голодный год - у него вышло шесть книг стихотворений!

Этот дар поэт получил не от рождения. Он его заслужил. Бальмонт в молодости - мало чем замечательный, хотя и несколько нервозный молодой человек, рано женившийся (конечно же, по любви), романтик-теоретик, увлекающийся революционными идеями, максималист, эстет и типичный болтун. Его ожидала судьба неудачника, если бы однажды он не решил... покончить с собой.

Столько неудач в один год - это уже слишком! Поссорился с родителями и остался совсем без денег. За участие в революционном митинге выгнали из Университета. Измена жены. Выходит первый сборник стихов - и полный провал. Даже близкие друзья советуют ему завязать с «бесполезным бумагомаранием». Поэт скупает на последние деньги весь тираж и сжигает его в камине. Далее следует логическая развязка: прочитав накануне ночью «Крейцерову сонату» Льва Толстого, он бросается из верхнего окна трехэтажного дома на булыжную мостовую...

Он не разбился насмерть, а только изуродовал себя: проломанная голова, выбитые зубы, сломанные ребра, рука и нога. Стал хромым, появилась шепелявость, правая рука осталась навсегда больной, от малейшего напряжения в ней воспалялся нерв и причинял сильную ноющую боль. Пришлось учиться писать левой рукой.

Целый год он пролежал в постели (из-за чрезвычайного истощения не срастались кости). Чтобы отвлечься от постоянной боли, стал читать. Читал запоем, от рассвета до поздней ночи, прочитав одну книгу, тут же брал в руки другую. И так целый год. Именно этот год вынужденного затворничества изменил всю его жизнь, способствовал, по его словам, «небывалому расцвету умственного возбуждения и жизнерадостности»: «И когда наконец я встал, душа моя стала вольной, как ветер в поле, никто уже не был над ней властен, кроме творческой мечты, а творчество расцвело буйным цветом».

Позднее, объясняя «свалившуюся» на него славу, Бальмонт отмечал: «У каждой души есть множество ликов, в каждом человеке скрыто множество людей, и многие из этих людей, образующих одного человека, должны быть безжалостно ввергнуты в огонь. Нужно быть беспощадным к себе. Только тогда можно достичь чего-нибудь».

Чтобы получить нечто ценное и желаемое, нужно что-то отдать или чем-то пожертвовать. Пожертвовав всего лишь одним годом нормального человеческого существования, Бальмонт получил - должно быть, в качестве компенсации - яркую, насыщенную разнообразными событиями и впечатлениями жизнь. И еще - небывалую славу поэта.

 

ПУТЬ НАВЕРХ

balmont2Успех пришел не сразу. Поскольку стихи его печатали неохотно и почти ничего за них не платили, кто-то надоумил Бальмонта заняться переводами. Здесь вполне можно было рассчитывать на публикацию, а значит, и на гонорар. Бальмонт стал изучать иностранные языки. Увлеченный Ибсеном, он захотел прочесть его в оригинале и стал активно изучать шведский язык. На первые «серьезные» деньги выписал себе полное собрание сочинений Ибсена. И, только получив книги, узнал, что Ибсен... писал по-норвежски. Столько сил и столько денег - и все коту под хвост!

Но ничего, он вовсе не намерен, как раньше, горевать по таким пустякам. Неудача - это только проба характера. Бальмонт с тем же пылом принимается изучать норвежский. На перевод лучших пьес Ибсена пришлось потратить целый год. И - ну что за невезение! - книгу сжигает цензура.

Любой другой на его месте потерял бы, наверное, всякий энтузиазм. Но только не Бальмонт. Он топит неудачи в истовой работе. Работает нещадно и безостановочно, по нескольку недель не выходя из дома. Работа продолжается даже во сне: сочинив стихи во сне, утром второпях он записывает их на бумагу - уже без помарок и исправлений! Он выпускает один сборник стихов за другим, за свой счет, разумеется, и совсем мизерными тиражами. О какой-либо литературной славе и речи быть не может - ей просто не за что зацепиться.

Но вот в отлаженном механизме постоянного невезения, похоже, что-то сломалось: несколько популярных журналов, обратив внимание на стихотворение «Челн томления» из его сборника «Под северным небом», перепечатали его на своих страницах. И это стихотворение сразу же делает Бальмонта знаменитым.

Вечер. Взморье. Вздохи ветра.

Величавый возглас волн.

Близко буря. В берег бьется

Чуждый чарам черный челн...

Ох и досталось же Бальмонту от критиков за этот «чуждый чарам черный челн»! Поразительно: среди нескольких десятков критических статей, посвященных этому сборнику, не нашлось ни одной не то что бы положительной, даже нейтральной. В Московском Университете студенты устроили голосование: являются ли стихи Бальмонта поэзией. С подавляющим преимуществом голосов был вынесен вердикт: Бальмонт - это «литературный пустоцвет». Казалось бы, разгром полный. Но, как известно, самая темная минута ночи - одновременно и минута начала рассвета. Дурная слава, тоже слава. На него уже обращают внимание, а это уже хорошо. Надо только закрепить успех. И поэт с блеском справляется с этой задачей. Следующие сборники - «Тишина», «Горящие здания», «Только любовь» и в особенности «Будем, как солнце» возносят еще год назад безвестного поэта на вершину литературного Олимпа. Он становится настоящим кумиром молодежи. Сборник «Будем как Солнце» стал самой популярной книжкой поэта. За полгода она разошлась тиражом 1800 экземпляров, что по тем временам было неслыханно для поэтической книги.

Бальмонт с успехом начинает читать свои стихи на публике. Однако и здесь не все шло гладко. Когда однажды Бальмонт прочел с эстрады знаменитую ныне поэму Эдгара По «Аннабель-Ли», какой-то генерал в первом ряду сказал с возмущением громко: «Невразумительно, господин Бальмонт!» - и покинул залу. На другом вечере Бальмонт читал с эстрады свои последние стихи. В антракте несколько человек из публики пришли просить Бальмонта читать «более понятные стихи, и в которых был бы смысл». От такой просьбы Бальмонт пришел в негодование и даже не захотел с ними говорить.

«В то время, - вспоминала Екатерина Андреева, вторая жена Бальмонта, - некоторая часть молодежи отвергала новую поэзию, как не имеющую гражданских мотивов. На одной лекции о современной поэзии, в русской колонии в Париже, Бальмонт прочел стихи Случевского. Его освистали. Публика, узнав, что Случевский - редактор «Правительственного вестника», не захотела слушать его стихов. Бальмонт, рассвирепев, спросил, кого же они хотят. «Некрасова». - «Но он был картежник. Фет - помещик, Толстой - граф». Публика не поняла насмешки и просила бальмонтовских стихов. Бальмонт тут же прочел им свою импровизацию:

Я был вам звенящей струной,

Я был вам цветущей весной,

Но вы не хотели цветов,

И вы не расслышали слов.

...И кончил:

И если я еще пою,

Я помню лишь душу мою.

Для вас же давно я погас.

Довольно, довольно мне вас!

Публика не поняла иронии и устроила Бальмонту овацию! Бальмонт выходил на вызовы и каждый раз повторял уже со смехом: «Довольно, довольно мне вас!»»

 

«ХОЧУ ОДЕЖДЫ С ТЕБЯ СОРВАТЬ!»

В 1903 году его слава достигла зенита. Бальмонта не просто знали, его любили. «Россия, - писала Тэффи, - была именно влюблена в Бальмонта. Все, от светских салонов до глухого городка где-нибудь в Могилевской губернии, знали Бальмонта. Его читали, декламировали и пели с эстрады. Кавалеры нашептывали его слова своим дамам, гимназистки переписывали в тетрадки:

Открой мне счастье,

Закрой глаза...

Либеральный оратор вставлял в свою речь:

Сегодня сердце отдам лучу...

А ответная рифма звучала на полустанке Жмеринка-Товарная, где телеграфист говорил барышне в мордовском костюме:

Я буду дерзок - я так хочу.

У старой писательницы Зои Яковлевой, собиравшей у себя литературный кружок, еще находились недовольные декаденты, не желающие признавать Бальмонта замечательным поэтом. Тогда хозяйка просила молодого драматурга Н. Евреинова прочесть что-нибудь. И Евреинов, не называя автора, декламировал бальмонтовские «Камыши»:

Полночной порою в болотной глуши

Чуть слышно, бесшумно, шуршат камыши.

О чем они шепчут? О чем говорят?

Зачем огоньки между ними горят?

Декламировал красиво, с позами, с жестами. Слушатели в восторге кричали: «Чье это? Чье это?»

- Это стихотворение Бальмонта, - торжественно объявляла Яковлева.

И все соглашались, что Бальмонт прекрасный поэт».

Броская внешность, «цепляющие» стихи, «королевские» жесты, гортанная, будто орлиный клекот, речь (Бальмонт не выговаривал несколько согласных), экстравагантные поступки создавали Бальмонту бешеную славу. Из многочисленных поклонников и почитательниц поэта создавались кружки бальмонтистов и бальмонтисток, которые пытались подражать ему и в поэзии, и в жизни. Популярный писатель Аркадий Бухов, современник Бальмонта, рассказывал, как некий солидный московский купец, ужиная в ресторане в обществе одной очаровательной особы, вдруг сел на стол - прямо на «широкое блюдо с заливным осетром и сметанной подливкой», и стал громко декламировать стихи Бальмонта: «Хочу быть дерзким, хочу быть смелым, Из сочных гроздей венки свивать, Хочу упиться роскошным телом, Хочу одежды с тебя сорвать!»

Бальмонта не просто любили - им болели. Когда он выходил на улицу, его мгновенно облепляли со всех сторон поклонницы. И, как табун за вожаком, послушно семенили за ним по пятам, куда бы он ни шел. Зная о печальной попытке самоубийства, некая безумная поклонница как-то в пылу страсти заявила ему:

- Хотите, я сейчас брошусь из окна? Хотите? Только скажите - и я сейчас же брошусь!

Обезумев от любви к поэту, дама забыла, что «Бродячая собака» - кафе, в котором происходила эта беседа - находится в подвале и из окна никак нельзя выброситься. Бальмонт, улыбнувшись, ответил:

- Не стоит того. Здесь недостаточно высоко.

 

«Я СВЕТЛЫЙ БОГ, КОГДА ЦЕЛУЮ...»

Его стихи очаровывали, гипнотизировали, опьяняли. Обаятельность его была совершенно неотразима: «Я весь весна, когда пою, я светлый бог, когда целую». «Он жил мгновеньем и довольствовался им, не смущаясь пестрой сменой мигов, лишь бы только полнее и красивее выразить их», - писала Андреева. «Я - изысканность русской медлительной речи, предо мною другие поэты - предтечи. Я впервые открыл в этой речи уклоны, перепевные, гневные, нежные звоны. Я - внезапный излом, я - играющий гром, я - прозрачный ручей, я - для всех и ничей...». Он - о себе: «Имею спокойную убежденность, что до меня, в целом, не умели в России писать звучных стихов». «Кто равен мне в моей певучей силе?» - задается он вопросом, и сам же отвечает: «Никто, никто».

Один из пламенных поклонников поэзии Бальмонта, Андрей Белый, сравнил ее с волшебным гротом, где поэт, «года собиравший все брызги солнца, устроил праздник из ракет и римских свечей». «Королем нашей поэзии», наиболее ярким поэтом в истории русского символизма называл его Иннокентий Анненский. Валерий Брюсов в разные годы писал: «Равных Бальмонту в искусстве стиха в русской литературе не было» (1903); «В течение десятилетия Бальмонт нераздельно царил над русской поэзией» (1906). И даже Блок, всегда справедливый, но скупой на похвалу, признавался: «Когда слушаешь Бальмонта - всегда слушаешь весну. Никто не окутывает душу таким светлым туманом, как Бальмонт».

Какое странное и подчас противоположное впечатление оставляли его стихи, можно судить по отношению к ним двух великих русских писателей - Толстого и Чехова. Первый писал о Бальмонте: «Пустомеля. Что такое его стихи? Бессмысленное плетение слов - и ничего больше!» Того же мнения придерживался и Горький: «Бальмонт - это колокольня высокая и узорчатая, а колокола-то на ней все маленькие...». Чехов был иного мнения и всегда с видимым удовольствием читал вслух (редкий случай!) стихи Бальмонта, и даже рекомендовал его некоторым своим знакомым издателям. Гроза авторитетов Маяковский долгое время принимал в штыки и Бальмонта, и его творчество, однако в конце жизни изменил свое мнение. А однажды на чей-то каверзный вопрос, о цели жизни поэта, ответил словами Бальмонта: «Я в этот мир пришел, чтоб видеть Солнце!»

Самое важное в его стихах - не слова, не мысли, не чувства, а музыка. «Слово песни - капля меда, Что пролилась через край Переполненного сердца». Свыше полутораста стихотворений Бальмонта было положено на музыку. В числе этих композиторов - Рахманинов, Прокофьев, Стравинский. Вероятно, именно в завораживающе-красивой мелодичности следует искать секрет удивительной притягательности бальмонтовских строк.

 

САМОЕ КРАСИВОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

Бальмонту принадлежит немалое количество поэтических шедевров. И если не шедевров, то стихов, которые каким-то недоступным пониманию образом трогают душу. «Есть музыка, чей вздох нежнее упадает, Чем лепестки отцветших роз, Нежнее, чем роса, когда она блистает, Роняя слезы на утес, Нежней, чем падает на землю свет зарницы, Когда за морем спит гроза, Нежней, чем падают усталые ресницы, На утомленные глаза». Журчащая, ласкающая, тающая музыка слов, льющаяся легко и плавно, останавливает, завораживает, опьяняет. И хоть понимаешь умом, что это банально, или даже безвкусно, но все равно поддаешься этой непонятной словесной магии.

Категория: Биографии великих людей (отрывки из книг "Звезды как люди" и "Люди как звезды").

Печать

Яндекс.Метрика