Маяковский Владимир

majakovsПОЭТ, КОТОРОГО НИКТО НЕ ЛЮБИЛ

(Публикуется с сокращениями)

«ТОЛЬКО В СОРТИРЕ С ЛИСТОМ БУМАГИ ОДИНОКИЕ ЗАПИРАЮТСЯ!»

Владимир Маяковский - пожалуй, самый нелюбимый поэт из всей школьной программы. Трудно найти школяра, которому бы нравилось учить наизусть стихи, славящие Ленина, партию и революцию. В своей нелюбви к творчеству Маяковского признавались многие его современники, и даже друзья.

Есенин говорил: «Разве мог бы поэт написать: «Запрусь, одинокий, с листом бумаги я»? Это только в сортире с листом бумаги одинокие запираются!». «Тарарабумбия какая-то, - говорил Ленин о стихах Маяковского. - Кричит, выдумывает какие-то кривые слова, и все у него не то, по-моему, - не то, и малопонятно».

Даже Чуковский, которого Маяковский считал своим другом, писал: «Стихи Маяковского... отражают в себе бедный и однообразный узорчик бедного и однообразного мышления, вечно один и тот же, повторяющийся, точно витки на обоях... Это Везувий, изрыгающий вату».

Но был и другой Маяковский. Тот, которого боготворила молодежь, который собирал многотысячные аудитории, стихи которого зашивали в гимнастерки солдаты, идущие в бой... В двадцатых годах в Москве можно было видеть, как студенты, взявшись за руки, шли по улицам и проспектам, скандируя «Левый марш»...

В шестидесятых годах наш великий атлет Юрий Власов, много лет удивлявший мир своим мужеством и волей к победе, всякий раз, подходя к штанге, шептал над ней какую-то молитву. Так, во всяком случае, писали иностранные корреспонденты. Много лет спустя Власов признался, что это была не молитва, а стихи Маяковского. Вот эти стихи:

И я, как весну человечества,

Рожденную в трудах и бою,

Пою мое Отечество,

Республику мою!

 

ТЯЖЕЛЫЙ ЧЕЛОВЕК С ГНИЛЫМИ ЗУБАМИ

Маяковский - личность противоречивая. Эти противоречия много лет смягчались или преуменьшались. Выставлялась напоказ его правильность и верность коммунистическим идеалам. И вот этого «правильного» поэта - так не любили многие поколения советских людей. Каким же он был, «неправильный» Маяковский?

Его отец умер нелепой смертью: сшивая бумаги, он уколол палец булавкой, началось заражение крови и вскоре его отец, очень сильный и совсем нестарый человек, умирает. Эта смерть оставит след на всю жизнь в памяти Маяковского. С этого момента он всегда будет с нескрываемой мнительностью относиться к каждому порезу, взыскательно осматривать поданную в буфете тарелку, с брезгливой опаской браться за дверную скобу, захватанную чужими руками. Куда бы он ни шел, он всегда будет брать с собой йод, маленькую мыльницу и несколько чистых платков.

Его мнительность дополнялась большой болезненностью. Гнилые зубы - к двадцати годам у него не осталось ни одного здорового зуба, - вечно распухший гриппозный нос, частые головные боли, всегда холодные и влажные руки... Он постоянно простужался и болел - и в Крыму, и в Евпатории. Болея, проявлял ужасную капризность: без конца мерил температуру, а однажды разбил подряд три градусника. «Какой же он был тяжелый, тяжелый человек! - скажет о нем Эльза Триоле, сестра Лили Брик. - Вечные придирки ко всякому обслуживающему персоналу, ссоры с собственными домработницами, вызов директоров ресторанов и писание длинных обстоятельных жалоб... Мания аккуратности, доходящая до педантизма...»

 

ДОИТЕЛЬ ИЗНУРЕННЫХ ЖАБ

При выдающихся внешних данных - его рост был равен почти двум метрам - Маяковский, обладая сильным голосом и большой физической силой, был крайне застенчивым и чувствительным человеком. Свою застенчивость он старательно маскировал показной и подчас чрезмерной грубостью. Выступая вместе с поэтами-футуристами, он выплескивал на публику опивки чая, посылал ей символические плевки и трехэтажные оскорбления. Публика тоже не оставалась в долгу, бомбардируя выступавших на сцене тухлыми яйцами. После одного из таких вечеров, на афише которого было написано «доители изнуренных жаб», газеты окрестили группу футуристов «доителями одураченной публики».

Позднее Маяковский скажет о своем футуризме и революционно-агитаторском творчестве всего два слова: «Чушь собачья!» Этот же приговор он вынесет себе и своему творчеству незадолго до смерти. Приговор смертельный и... несправедливый!

 

СОВЕТСКИЙ БАРИН

Маяковский получал большие гонорары и был в некотором роде советским барином: отдыхал в лучших домах отдыха, ездил по заграницам, снимал дачи, имел домработниц и даже собственный автомобиль, едва ли не единственный в целой стране.

Разумеется, ему завидовали. И, конечно же, обвиняли в «продажности» Советской власти. Александр Блок записал у себя в дневнике незадолго до смерти: «Научиться читать «Двенадцать». Стать поэтом-куплетистом. Можно деньги и ордера иметь всегда». То есть, иными словами, - стать Маяковским...

Почти неизвестен тот факт, что Маяковский постоянно раздавал свои деньги старикам. Он тайно отыскивал бедных стариков и помогал, не называя, от кого деньги.

Одна из слабостей Маяковского - азартные игры: карты и бильярд. Ему не важно, играют ли на деньги или на услуги, ему дорог азарт игры. Проиграв, он безропотно подчиняется капризу удачника: терпеливо кипятит ему чай, таскает за ним по саду стулья, а однажды, как того требует выигравший, лезет под бильярдный стол и исполняет оттуда песенку тореадора...

 

В ВОЙНЕ С «ЗАПЯТАТКАМИ»

У Маяковского не было возможности получить настоящее образование. Поэтому его письма и рукописи изобилуют орфографическими ошибками и другими грамматическими погрешностями. Особую неприязнь Маяковский питал к запятым. Взгляните на рукопись любого его стиха: там нет ни одной запятой. Все знаки препинания в его произведениях расставлены Осипом Бриком. Черновик всякой новой вещи он, прежде всего, отдавал Брику: «На, Ося, расставь запятатки». Говорят, что строй «лесенкой был им придуман специально для замены традиционной системы пунктуации, которой он так и не выучился. При наличии лесенки «запятатки» уже не обязательны...

«Никогда ничего не хочу читать... Книги? Что книги!» - говорил Маяковский. Он на самом деле ничего не читал. Его рабочая комната на Лубянке поражает отсутствием книг. На вопрос анкеты: «Есть ли у вас библиотека?», - он отвечает: «Общая с О. Бриком...» Возможно, это одна из причин, что литературная работа давалась ему нелегко. Он буквально покупал понравившиеся ему рифмы и строчки у своих товарищей по перу. Ради одного-единственного слова он выхаживал по 15-20 километров, подбирая на ходу десятки и сотни рифм, пока не останавливался на одной, наилучшей.

 

«МОИ СТИХИ НЕ ПЕЧКА...»

Маяковский был блестящим острословом. Его знаменитые выступления, где он читал свои стихи и отвечал на записки, и сегодня вызывают восхищение. Он тщательно готовился к каждому вечеру, и - простим ему эту слабость! - многие остроты сочинял заранее, а порой и сами записки с вопросами. Например:

- Маяковский, каким местом вы думаете, что вы поэт революции?

Маяковский отвечает:

- Местом, диаметрально противоположным тому, где зародился этот вопрос.

Еще несколько:

- Маяковский! Ваши стихи не греют, не волнуют, не заражают!

- Мои стихи не печка, не море и не чума!

- Маяковский, вы считаете себя пролетарским поэтом, коллективистом, а всюду пишите: я, я, я...

majakovs2- А как вы думаете, Николай Второй был коллективистом? А он всегда писал: «Мы, Николай Вторый...» И нельзя везде во всем говорить «мы». А если вы, допустим, начнете объясняться в любви к девушке, что же, вы так и скажете: «Мы вас любим»? Она же спросит: «А сколько вас?»

Широкой аудитории менее известны эпиграммы Маяковского, но и в них, несмотря на известную пикантность, Маяковский-острослов не знает себе равных. По цензурным соображениям их не включают в собрания сочинений, но истинные поклонники его творчества знают их наизусть. Например, эпиграмма на поэтессу Веру Инбер:

Ах, у Инбер,

Ах, у Инбер

Что за глазки, что за лоб!

Все смотрел бы, все смотрел бы

На нее б!

Или такое четверостишие-экспромт по поводу нецензурных надписей на Доме-музее Герцена:

«Хер цена Дому Герцена».

Заборные надписи плоски.

С этой - согласен.

В. Маяковский.

 

«ИЗ СЕБЯ И ТО ГОТОВ ДОСТАТЬ ПЕЧЕНКУ...»

Одна светлых черт Маяковского: любовь к животным, особенно к кошкам и собакам. Он подбирал их, бездомных и беспризорных, и пристраивал у друзей и знакомых. Однажды нашел под забором непонятный лохматый комок. Он был грязным до такой степени, что не было видно, где у этого создания перед, где зад. Принес этот «комок» домой, хорошенько отмыл и обнаружил, что это щенок. Сразу же придумал ему имя - «Щен». Этот «Щен» станет его вторым «я»: именно так - Щен - со временем будет подписывать он свои письма и телеграммы к Лиле Брик.

В письмах он часто спрашивает ее, не видела ли она «каких-нибудь интересных собаков и кошков?» Не в силах пройти мимо мяукающей кошки или жалкой собачонки, он одно время наприводил в квартиру, которую он снимал у одной сердобольной хозяйки, «целый зверинец»: шесть собак и три кошки, одна из которых вскоре родила нескольких котят... И все они мирно уживались в одной небольшой комнате - кошки с собаками, и все вместе - с радушным хозяином. Идиллия, к сожалению, длилась недолго: хозяйка квартиры не вынесла бесконечного мяуканья и лая и поставила Маяковскому ультиматум: или квартира, или зверинец. Пришлось срочно искать для своих питомцев новых хозяев.

Одно из самых проникновенных признаний в любви к «братьям нашим меньшим» - пожалуй, во всей мировой литературе - мы найдем у Маяковского:

Я люблю зверье.

Увидишь собачонку -

тут у булочной одна -

сплошная плешь, -

из себя

и то готов достать печенку.

Мне не жалко, дорогая,

ешь!

 

«РОЖА КРАСКОЙ ПИТАНА...»

Иван Бунин, впервые увидевший Маяковского, пишет о его внешности: «Маяковский... был в мятой рубахе без галстука и почему-то с поднятым воротником пиджака, как ходят плохо бритые личности, живущие в скверных номерах, по утрам в нужник». Бунин говорит, что у Маяковского «зычный рев» и «корытообразный рот»... «Театральная газета» описывает поэта так: «У него четырехугольный рот, из которого вылетают не слова, а гремящие камни альпийского потока...»

Странное дело: насколько некрасив Маяковский в молодости, настолько одухотворен и прекрасен его лик в зрелости. Не случайно на его внешность обращали внимание режиссеры театра и кино. Если в его «футуристические годы» Есенин описал его в частушке так: «Рожа краской питана, обокрал Уитмена!», то десять лет спустя почти все поддавались очарованию благородного лица, прекрасных необыкновенных глаз, простым и совершенным манерам Маяковского. Он снялся в трех фильмах и даже подумывал об актерской карьере, мечтал сыграть Базарова, но Мейерхольд отказал ему - уж слишком Маяковский был Маяковским.

 

ТЫ ОДНА МНЕ РОСТОМ ВРОВЕНЬ...

Как и многие поэты, Маяковский не был счастлив в любви. Татьяна Яковлева, «русская француженка», была, наверное, его самой идеальной любовью. И потому - несбыточной. Яковлева, поддавшись обаянию знаменитого поэта, была не равнодушна к нему, но в самый ответственный момент, когда требовалось сделать решительный шаг, вышла замуж за более благополучного и предсказуемого поклонника. Весь Париж, называвший Маяковского и Яковлеву, одинаково высоких и красивых, идеальной парой, разочарованно констатировал печальную развязку этого красивого романа. Ей, Яковлевой, а не Эйфелевой башне, посвятил Маяковский свои знаменитые строки:

Ты одна мне

ростом вровень,

стань же рядом

с бровью брови,

дай

про этот

важный вечер

рассказать

по-человечьи...

 

ЛИЛИЧКА

Лиля Брик - еще одна печальная история в биографии поэта. Ей посвящены самые лучшие и самые известные стихи Маяковского. Увы, Лиля Брик шла ровно в ногу со своим временем: она расценивала нормальную семью как некую мещанскую ограниченность. «Вы представляете, - говорила она, - Володя такой скучный, он даже устраивает сцены ревности!». Отсюда этот «странный» брак на троих: Лиля Брик, Осип Брик и Маяковский.

Любила ли Лиля Маяковского? Наверное, да, но очень непродолжительное время. «Какая разница между Володей и извозчиком? - спрашивала она своих подруг. - Один управляет лошадью, другой - рифмой». Переживания Маяковского мало трогали ее, но она видела их «пользу»: «Страдать Володе полезно, он помучается и напишет хорошие стихи».

Гибель Маяковского была воспринята Лилей Юрьевной с искренним удивлением, огорчением, но без трагизма. После похорон у Бриков пили чай, шутили, говорили о разных разностях...

Завтра забудешь,

что тебя короновал,

что душу цветущую любовью выжег,

и суетных дней взметенный карнавал

растреплет страницы моих книжек...

Слов моих сухие листья ли

заставят остановиться,

жадно дыша?

Дай хоть

последней нежностью выстелить

твой уходящий шаг.

...Она забудет его, как и многих других своих поклонников. Восьмидесятилетней старухой она завершит свою жизнь в одном из европейских отелей - покончит с собой из-за несчастной любви...

 

ПОСЛЕДНЯЯ ЛЮБОВЬ

Вероника Полонская - последняя любовь Маяковского. В то роковое утро 14-го апреля 1930 года Маяковский будет просить ее стать его женой, остаться с ним, начать новую и счастливую жизнь... Но она, ссылаясь на то, что опаздывает на репетицию, все же уйдет, в очередной раз пообещав, что все решится вечером... Не пройдя и нескольких шагов от его двери, она услышит звук выстрела. Вернется - уже к умирающему - и через несколько минут... побежит на репетицию. «Простите, - скажет она в оправдание за опоздание режиссеру. - Только что застрелился Маяковский. Я прямо оттуда». И... останется репетировать.

Через месяц она выйдет замуж - то ли за какого-то провинциального актера, то ли за театрального рабочего...

 

Я ХОЧУ БЫТЬ ПОНЯТ МОЕЙ СТРАНОЙ...

За два месяца до его кончины поэт Кирсанов, бывший друг, напишет о Маяковском: «Пемзой грызть, бензином кисть облить, чтобы все его рукопожатья со своей ладони соскоблить!» 17-го апреля, в день похорон, он со слезами на глазах на траурном митинге будет читать с балкона «Во весь голос». Председательствовать в похоронной комиссии будет Артемий Халатов, за десять дней до смерти приказавший вырвать портрет Маяковского из всего тиража журнала «Печать и революция»...

В 1925 году он завершит одно из стихотворений такими строками:

Я хочу быть понят моей страной,

а не буду понят -

что ж?!

По родной стране

пройду стороной,

Как проходит косой дождь.

Позднее он вычеркнет эти строки. Поэта можно понять: всего лишь «пройти стороной» - какая радость, какое утешение? Этого ли он ожидал? Он, так много отдавший сил и сердца своей стране? Конечно, он мечтал о другом. И, наверное, воображал себя не «косым дождем», а грозовым ливнем, благодатным, омывающим и плодоносным... Но он и был им! Мы - его поклонники, читатели, потомки - это знаем! И жалеем только об одном: как жаль, что этот благодатный ливень так внезапно и так быстро закончился...

Александр КАЗАКЕВИЧ (из книги «Звезды, как люди. Парадоксальные и малоизвестные факты из жизни знаменитых людей»)

Категория: Биографии великих людей (отрывки из книг "Звезды как люди" и "Люди как звезды").

Печать

Яндекс.Метрика