На сайте идут технические работы

Театральные байки 2

НАСТОЯЩИЙ МУЖЧИНА

Эта история реально произошла в городе Рыбинске. Премьер местного драматического театра соблазнил жену какого-то второстепенного актеришки. Тот обиделся и вызвал соблазнителя на дуэль. Вызов был принят! Дуэлянты написали письма для милиции, в которых указали, что поединок планируется честный и того, кто после него останется в живых, не следует винить в смерти соперника. После этого в каком-то подвале в присутствии секундантов они стрелялись на охотничьих ружьях - на двадцати шагах. Обиженный стрелял вторым (!) и убил-таки обидчика! После чего отправился в милицию. Его, разумеется, арестовали.

Суд оказался в сложнейшей ситуации. Вроде бы умышленное убийство как-то не вяжется, а как иначе квалифицировать дело, непонятно. Убийца ведь даже стрелял не первым. Но сажать-то надо, труп-то есть! Кончилось дело тем, что ему дали три года «за неосторожное обращение с оружием»...

Точнее, на этом дело не кончилось. Через три года актер освободился и вернулся в родной театр. Через два месяца его попросили уволиться. Потому что, когда он выходил сказать свое «кушать подано», местные истерички начинали бешено аплодировать, кричать и бросать на сцену цветы. Как же, настоящий мужчина! Отстоял поруганную честь! А поскольку он и после тюрьмы остался третьеразрядным актеришкой, такие овации ему по штату не полагались. На то заслуженные артисты были.

 

ЩАС СКАЖУ

Случай сей случился вот буквально, из новейшей истории. Один Московский антрепризный спектакль выехал на гастроли в город N. Спектакль всем Вам хорошо известный, равно, как и Актеры в нем участвующие: Актриса, народом любимая и два Актера, народом узнаваемые. И так случилось, что самолет из Москвы так не хило задержался, что пришлось Господам Актерам не слабо подождать в аэропорте, и один из них подождал сильнее других, наконец взлетели - в самолете он еще подождал, по дороге в театр еще немного подождал. В общем, когда вышли на сцену, он уже был совсем заждавшийся, хороший и веселый.

Играют спектакль, вдруг этак минут через пятнадцать после начала, этот актер мимо мизансцены, мимо текста, полным нежданом для партнеров, чешет на авансцену, садится на нее, как на речной бережок, ножки свесив, и говорит в зал (в коем тыща человек) человеческим голосом текст, примерно следующего содержания: «Все это фигня, это все никуда не годится и не интересно. Я вам щас лучше про свою жизнь расскажу». Зал в ступоре, актеры на сцене в не меньшем, а этому все по барабану: доклад начат. И почесал он про жизнь свою нелегкую актерскую травить. Актеры постояли минуту-другую, да и за ненадобностью в гримерки-то и ушли. Этот житуху свою чешет от детского сада до школы, от школы до института, всех преподавателей в институте перепоказывал, про всех актеров России рассказал и перепародировал всех.

Думаете сорвался спектакль? Зал раз десять его прерывал овациями, сам он столько же раз делал паузы, пережидая хохот зала. Травил он, травил, потом на часы посмотрел, да и сказал: «Э, да я уже с Вами два часа тут, у нас уже спектакль бы закончился, так что, дорогие мои, время Ваше истекло, засим пока». И ушел.

Зал устроил ему овации, вызывал на бис, денег взад никто не потребовал.

Потом проветрившись, Актер извинился перед партнерами, и даже был понят и прощен...

 

НЕ ПЛАЧЬ ДЕВОЧКА

В Театре юного зрителя, долго-долго шел спектакль. Суть спектакля состояла в том, что маленькая девочка, которую и играла маленькая девочка, ждала после войны своего папу, а папа на войне погиб. Девочка же, по причине малости, никак не могла понять этого трагичного факта, и все равно папу ждала. Такая вот серьезная тема: влияние войны на неокрепшую психику ребенка. И по роли, эта девочка постоянно отговаривала текст: где мой папа, когда же приедет папа.

И в тот день, актер этого Театра, не занятый в этом спектакле, под приличной мухой, зашел в театр по своим делам, потренировал их, и спустя какое то время обнаружил себя за кулисами, смотрящим этот трогательный спектакль.

И вот стоит он смотрит, а на сцене девочка папу ждет, и все спрашивает у всех: где же мой папа, а папа то погиб и актер это понимает, и понимает актер, что девочка папу то не дождется и понимает актер, что девочка то этого не понимает и все папу то зовет и напрасно все.

И так его, актера, все это дело тронуло, так его пробило все это, да так легло в чуткую актерскую душу, растревоженную алкоголем, что не выдержал он, не смог он все это спокойно, безучастно вынести, все это полуторачасовое детское страдание не «потянул» актер. И на очередном детском крике со сцены «Где мой папа?», вышел актер из-за кулис на авансцену, обнял ребенка и сказал: «Не плачь девочка, я - твой отец».

Можете представить себе, что было с актерами на сцене.

 

СЛУШАЙ ЖЕ САЛЬЕРИ

Спектакль «Моцарт и Сальери». По Пушкину в ноль, никаких отходов от текста, классика, трагедия. Гастроли, битковой зал, тыща человек народу. А спектакль шел под фанеру, в то время еще минидисков не было, были бабинные магнитофоны «Revox».

И все идет, все в норме, Моцарт с Сальери на сцене, стихи прут, где надо звуковик фанерку в тему включает, зал в тему вошел: сопереживает в полный рост.

Вдруг на немузыкальной сцене у звуковика «сгорает» Revox, он у местного спрашивает: запасной есть? А у того только бытовой, лохматого года выпуска, и скорость там только «38», а вся фанера записана на «19». Ну, страшная суматоха, спектакль к включению фанеры идет, звуковик хватает что есть, переставляет бабину, коммутирует провода, слава богу - успел.

Тут Моцарт выпивает яд, Сальери: «Ты выпил без меня?». Моцарт: «Довольно, сыт я», идет к фоно, «Слушай же Сальери мой реквием!»

Кульминация спектакля, заносит картинно руки, опускает их на клавиши, звуковик нажимает пуск... и как шуранет музон, все по теме - Реквием Моцарта, но в два раза быстрее, чем надо.

Моцарт упал головой в фоно, развернулся спиной к залу, ему то можно, и еле отговорил текст в сторону Сальери: «Ты плачешь?», а тот захлебывается в хохоте, закрыв лицо руками, а делать нечего - текст же Пушкинский надо давать, он не открывая лица: «Эти слезы впервые лью... и больно и приятно... Друг Моцарт... эти слезы... не замечай их. Продолжай, спеши еще наполнить звуками мне душу...».

На тексте «спеши еще...» оба Пушкинских героя почему-то уже лежали на сцене, а зал под креслами.

 

СГРЫЗЕНЫ КРЫСАМИ

В одном Театре, Московском, весьма знаменитом, какое-то время шел спектакль, под названием «Один». И шел он на малой сцене театра, где мест всего 90. И была в том спектакле режиссерская находка, заключающаяся в том, что вместо номерков в гардеробе, зрителям выдавали белые больничные халаты. Сдает зритель пальтишко, а ему - халатец. Такая была фишка: как бы все зрители - посетители больницы.

Ну, прикупил театр 100 халатов больничных, во время спектакля они висели на крючках в гардеробе, а после гардеробщик сносил их в администраторскую. И все сто халатов «висели» на мат.ответственном лице: главном администраторе. А в подвале Театра была сауна - любимое администраторское место, куда тот каждодневно хаживал со всеразличными гостями, и каждому гостю, и себе любимому, выдавал по халатцу - для цивильности. Эти же сто халатов служили половыми тряпками, материей для вытирания столов, упаковкой для заворачивания всякой всячины и, естественно приходили в негодность и сносились в помоечный контейнер неподалеку.

А поскольку спектакль «Один» шел редко, а народ как то не проявил особого фанатизма при его посещении, то имеющихся халатов всегда хватало, для номерков-то. А тут спектакль и вообще сняли, чему администратор возрадовался и совсем перестал заниматься халатоэкономией и вскорости, халатиков осталось 6 штук из ста, остальных 94 просто уже не было никак.

Вдруг назначают этого «Одина», какие-то западные продюсеры приперлись его отсматривать для зарубежных гастролей, т.е. полная боевая готовность, показательный спектакль, а халатов нету. Администратор и говорит: «А халатов нету, вот 6 штук есть, а больше нет». Главный бухгалтер ему: ты, дескать, мат.ответственный - будешь платить. Он ей, а они пришли в негодность по объективным причинам, я сейчас акт на списание напишу. Ну, пиши, а мы посмотрим на твои причины.

Далее дословно - акт:

«Акт на списание халатов больничных белых матерчатых.

Из вверенных мне, ФИО, на ответственное хранение, упомянутых выше по тексту настоящего Акта материальных предметов:

1. 34 (тридцать четыре) предмета пришли в негодность, в силу ветхости материи, случившейся под воздействием временного фактора.

2. 37 (тридцать семь) предметов были подвержены процессу гниения в результате хранения в помещении не должного температурно-влажностного режима, о чем я неоднократно устно докладывал соответствующим работникам Театра.

3. 23 (двадцать три) предмета были сгрызены крысами, которых в ночное время привлекал гнилостный запах (см.п.1) и ветхлость материи (см.п.2).

4. 6 (шесть) оставшихся, методом арифметического вычитания из цифры 100 численных значений п.п.1, 2 и 3 настоящего Акта, предметов готов предъявить и предоставить для проведения спектакля «Один».

Число, подпись»

Акт был сдан в бухгалтерию, после чего оттуда пропал и через неделю в полной редакции, без купюр, появился в газете «Московский Комсомолец».

 

ГУСЬКОВ ЖИВ!

Давно уже это было. Спектакль начинается с того, что летчик-испытатель Гуськов пилотирует новый самолет, разбивается, все конструкторское бюро еще не знает, что он погиб, приходит посыльный и сообщает «Гуськов погиб!». Это первые десять минут спектакля, остальные два часа идет разбор: кто виноват в смерти Гуськова, да что делать.

В этот раз все идет нормально, Гуськов взлетел, бюро сидит, следит за полетом по мониторам-радарам, самолет с мониторов исчезает, конструкторы отговаривают текст, типа: не случилось ли чего, не появился ли самолет. Ожидают, короче, посыльного с трагической новостью. Входит посыльный и говорит: «Гуськов жив!». Оба-на, ревизоровская пауза.

Начальник конструкторского бюро, пытаясь спасти ситуацию, спрашивает: «Это точно?» - «Абсолютно, он жив!» - «Но этого не может быть, самолет исчез с радаров, наверное, Гуськов погиб» - «Нет, Гуськов жив и будет жить!» Начальник бюро говорит: «Ну...тогда...занавес»

Спектакль тут же отменился, актера-посыльного прямо из театра свезли в дурку, ибо оказалось, что у него реально на сцене «поехала крыша».

Когда его по театру несли в машину скорой помощи, он кричал: «Во всем виноваты евреи!», на что худ.рук. Театра сказал: «Значит не окончательно болен, поправится».

 

ГРАНАТОЙ ЕЕ ГЛУШИ

Такой случай. «Бесприданница» Островского. Премьера, первый спектакль. По спектаклю Карандышев отговаривает текст: «Так не доставайся же ты никому» и стреляет в Ларису из пистолета, Лариса падает. А выстрел обеспечивался в то время как, реквизитор за кулисами, на реплику, бьет молотком по специальной гильзе, гильза бухает - Лариса падает.

Премьера, ля-ля-тополя, «Так не доставайся же ты никому!», наводит пистолет, у этого за кулисами осечка, выстрела нет. Актер: «Так вот умри ж!» перезаряжает, наводит пистолет второй раз, за кулисами вторая осечка. Карандышев перезаряжает в третий раз: «Я убью тебя!», третья осечка. Лариса стоит. Вдруг из зала крик: «Гранатой ее глуши!»

Занавес. Спектакль сорвался. Зрителям вернули деньги. Режиссер час бегал по театру за реквизитором, с криком: «Убью, сволочь!»

На следующий день, вечером, опять «Бесприданница», с утра разбор вчерашнего полета: мат-перемат, все на реквизитора катят, тот оправдывается: «Но ведь не я гильзы делал, ну сырые в партии попались, но много же народу рядом, видите же, что происходит, можно же помочь, там у суфлера пьеса под рукой: шмякнул ей об стол, все оно какой-никакой выстрел, монтировщик там доской врезал обо что-нибудь, осветитель лампочку мог разбить, ну любой резкий звук, она бы поняла, что это выстрел и упала бы».

Вечером спектакль, все нормально, доходит до смерти Ларисы, Карандышев: «Так не доставайся же ты никому!», наводит пистолет, у реквизитора опять осечка. Вдруг с паузой в секунду, из разных концов за кулисами раздается неимоверный грохот: суфлер лупит пьесой об стол, монттировщики - молотками по железу, осветитель бьет лампочку...

Лариса явно не понимает, что это выстрел, ибо на выстрел эта беда никак не походит, и продолжает стоять. И тут крик из зала: «Тебе ж вчера сказали, гранатой ее глуши!»

Занавес...

 

ОЛЕГ ДОМА?

Спектакль «Молодая гвардия». Молодогвардейцы на квартире Олега Кошевого разрабатывают план диверсионных действий, где там биржу взорвать, где листовок разбросать. Все проблемы свои порешали - время расходиться. Для сплочения рядов партии спели хором «Вихри враждебные» и по одному разбежались. Следующая сцена - мать Олега Кошевого в другой комнате страдает за дело молодогвардейцев и дюже волнуется за судьбу сына. Полное затемнение, перестановка декора на комнату матери, монтировщики в темноте что-то уносят, что-то приносят, все быстро по секундам, по накатанному.

Осветитель обычное время темноту выдержал и свет зажег. На сцене комната матери, сама мать в образе страдалицы и ...монтировщик, который задержался и смыться не успел. Монтировщик, естественно, одет не по времени молодогвардейцев, в майке с надписью «Не стой над душой», с молотком за поясом, штанцы такие, с торчащим гвоздодером из кармана. Короче, такая картина маслом: мать Олега Кошевого и монтировщик, надо расходиться, да еще актрису из образа не выбить - у нее дальше текста немеряно.

И монтировщик тоном заговорщика говорит матери: «А Олег дома?»

- «Нет, ушли все только что. Беги, может догонишь еще» - говорит мать.

Монтировщик убегает за кулисы, по дороге успевая пропеть: «Вихри враждебные веют над нами»

Категория: Хороший юмор.

Печать

Яндекс.Метрика