Байки о животных 5

(Источники: Anekdot.ru, Sporu.net, Anekdotov.net, Qwe.ru и письма читателей газеты «Однако, жизнь!»)

СНАЙПЕР

Молодой резвящийся Фока гоняет по дому кота Никиту. На самом деле они дружат и очень тоскуют, если их разлучают на время. Но пес молод и игрив, а кот стар и быстро устает от чрезмерной активности своего приятеля. Единственный способ прервать игру - взлететь повыше, куда даже фокстерьер не сможет добраться. Мудрый старый кот так и поступает. Устроившись на шкафу и взирая оттуда на беснующегося фоксика, Никита спокойно засыпает.

Но и фокстерьер не лыком шит. Он прекрасно понимает, что рано или поздно коту придется спрыгнуть на пол, и потому укладывается около шкафа, чтобы с лету взять приземляющегося Никиту.

Поспав, кот обнаруживает хитрость своего приятеля. Минута раздумий, и вот он уже начинает некую, пока непонятную, деятельность на шкафу. Странные шорохи раздаются оттуда, пока на краю его, точно над Фокой, не возникает пыльная книжка, которую кот так старательно передвигал из дальнего угла. Присев рядом с ней и неспешно поглядывая то на книгу, то на собаку и обратно, кот, потихоньку действуя лапой, еще раз сверяет будущую траекторию полета и резким толчком сбрасывает ее на ничего не подозревающего фокса.

Пес ошеломленно с визгом бросается в сторону, и этого момента коту хватает, чтобы спрыгнуть со шкафа и пронырнуть на кухню. Фоксик тщательно обнюхивает книгу, треплет ее зубами и с чувством исполненной мести снова ложится у шкафа, не подозревая, что сторожить уже некого.

На кухне, блаженно щурясь, передыхает перед очередным раундом старый мудрый кот. У него в запасе еще много маленьких хитростей.

 

СТАРАЯ ПОДРУГА

В погожий зимний день я с компанией друзей отправился на лыжах в направлении некогда жилого, а теперь заброшенного поселка лесорубов. Добравшись до него во второй половине дня, мы стали разбивать лагерь.

Со мной была моя верная собака - сибирская лайка. Она сразу стала изучать окрестности и побежала по проторенной лосями и другим зверьем тропе.

Через некоторое время я услышал ее лай, затем рычание и визг. Схватив ружье (оно в таких походах всегда со мной - края-то дикие), я поспешил на голос собаки.

Из соснового перелеска раздавался шум борьбы. Нырнув в него, я увидел ожесточенную схватку лайки со старой матерой волчицей. Стрелять в хищника было нельзя - мог задеть собаку, поэтому я выстрелил из одного ствола в воздух. Звук выстрела разбросал противников в разные стороны, и волчица оказалась в очень невыгодном положении, как бы зажатая тремя соснами.

Волчица, загнанная в угол, вся напряглась под направленным на нее дулом ружья, и кожа на ее морде стала стягиваться, обнажая страшные клыки. Охотники называют это «маской смерти». Говорят, что, когда волк понимает, что смерть его приходит, у него такая морда делается.

Я уже готов был выстрелить, как вдруг волчица преобразилась. Оскал исчез, в глазах появилось какое-то странное выражение, и, как мне показалось, она даже вильнула хвостом. В последнем не уверен, так как это впечатление могло создаться оттого, что вдруг тело ее расслабилось и она села на задние лапы.

Молча, дружелюбно, чуть повернув голову набок, волчица в упор смотрела мне в глаза. Момент для выстрела был самый подходящий, но что-то мешало мне нажать на курок.

Внезапно и мозгу у меня как будто зазвучало: «Неужели не узнаешь? Неужели не узнаешь?..» И тут же в памяти всплыла картина из далекого детства...

Я был еще ребенком, когда однажды родители взяли меня с собой в гости к родственникам, жившим в этом поселке. Вечером я вышел из жарко натопленной избы и решил постоять перед растущей рядом большой елью. Ко мне подошла небольшая собака, и я стал с ней играть. Вначале она к моим заигрываниям отнеслась настороженно, но, когда я встал на четвереньки и начал тявкать на нее, включилась в игру даже азартней, чем я рассчитывал: ее острые зубы порвали мою одежду. Не знаю, чем бы все это закончилось, если бы из дома не вышли обеспокоенные моим отсутствием родители. Поднялся крик, собака убежала, меня затащили в избу...

Как потом мне объяснили, это была молодая волчица, которая то ли отбилась от волчьей стаи, то ли из любопытства пришла из леса в поселок. Родители ругали меня и объясняли, что она могла меня загрызть, но, несмотря ни на что, эта встреча с хищным зверем оставила во мне доброе впечатление...

Передо мной была очень постаревшая подружка по игре моего далекого детства - я уже не сомневался в этом. Она узнала меня первой. И только им - братьям нашим меньшим - известным способом заставила меня вспомнить себя.

Волчица смотрела на меня гипнотическим взглядом, доброжелательно склонив голову набок. И я стал опускать ружье. Она тихо и осторожно, чтобы не вызвать у меня тревогу, вышла из своего угла, образованного тремя соснами, и медленно, часто оглядываясь, стала уходить. Метров через тридцать она остановилась и села на пригорке.

Все это длилось несколько мгновений, но показалось большим куском жизни. Привлеченные звуком выстрела в воздух, сбежались мои товарищи. Впервые подала голос лайка, которую я сразу перехватил за ошейник.

«Что случилось?» - расспрашивали меня друзья. «Да ничего, встретил старую подругу. Только что она ушла. - Все посмотрели в сторону поселка. - Не туда смотрите, вот она», - я указал на пригорок. Все повернулись туда, и волчица, заметив всеобщее внимание, исчезла.

Перед уходом из поселка я тщательно собрал все съедобное, что осталось после похода, и сложил в одно место - знал, что она еще придет сюда. Пусть и для нее будет праздник.

 

ПОДКОВАННЫЙ ПИФАГОР

Отдыхая в деревне, я стал свидетелем сцены, потрясшей меня.

Дед мой, Никифор Петрович, владелец стареющей лошади Лады, в соответствии с веяниями времени, ударился в индивидуальный бизнес. Стал он на телеге развозить селянам уголь, дрова, да и все другое, что закажут, - в общем, свое «Трансагентство» открыл.

И вот, будучи там, взялся я ему помочь. Вот тогда-то и заметил престранную картину. На телегу грузили мешки с углем. Лада спокойно стояла, ожидая конца погрузки, только каждый брошенный ей за спину мешок провожала взглядом, поворачивая назад голову. После восьмого мешка заржала и ударила копытом.

- Все, - сказал подошедший дед, - норма, восемь мешков.

- Дед, - удивился я, - тебя же не было, ты же еще не считал мешки, откуда знаешь?

- Да не я считаю. Ладушка за меня счет ведет.

Я, конечно, не поверил, но со стариком спорить не стал. В следующую поездку история повторилась. «Случайность, - убеждал я себя, - или просто лошадь чувствует перегрузку». И стал экспериментировать. Чего только не делал! С мужиками договорился, чтобы в мешки сначала вдвое меньше клали, сам дополнительную тару купил, чтоб не отказали. И что бы вы думали? Вес вдвое меньше, а Лада после восьмого опять ржать и копытом бить стала!

Тогда взялся я ее обмануть. Отвлек куском сахара, а в это время мужики одновременно два мешка положили. Удар вроде один был, а посмотреть не успела. И пропустила Лада этот мешок, после девятого заржала, по ее расчету это ведь восьмой был.

Что ж это выходит? Что лошадь считать умеет? Ведь вес-то я разный подсовывал, а она по мешкам ориентировалась, шею сворачивала, а счет вела.

Вот и оказывается, что дед мой малограмотный лучше про животных понимает, чем я, человек с образованием.

 

ФЕДОР И ДЖЕРРИ

У нас в магазине, как, наверное, и во всех других, есть мыши. Лично я боюсь их до полусмерти. Бывало, позору не оберешься. Взвешиваешь покупателю сыр или колбасу, а тут тебе под ноги крохотное пушистое и хвостатое существо ныряет. Ну, естественно, взлетаю с визгом на прилавок. Стыд и срам - мне ведь уже за пятьдесят!

Хотели у нас мышеловки поставить, я не разрешила. Бояться боюсь, а на мучения живых существ смотреть не хочу. Травить их тоже нельзя - пищевые продукты рядом. Вот и завела я кота Федьку. Ленивый кот - это то, что мне надо. Решила, что душить и носить мышей мне он не будет, а вот само его присутствие не позволит голохвостым по магазину, как у себя дома, разгуливать.

Кормила я Федора хорошо, не хотела, чтоб он с голодухи за мышами всерьез охотился. И вот заметила, что колбасу он сразу у меня на глазах съедает, а сыр всегда в угол за ящики носит и там ест. Такая его странность вызвала мое любопытство, и решила я понаблюдать за ним.

Как же я была удивлена, когда увидела, что Федор, примостившись в уголке, съел только половину кусочка, а вторую лапой к стене придвинул и вышел, как ни в чем не бывало. И так не один раз. Я было подумала, запасы делает, а ночью съедает. А потом заметила, что кота нет, а кусочек исчез.

Стала следить. И выследила. На моих глазах зашевелился плинтус, и между ним и стеной показались сначала две крошечные лапки, потом мордочка, а потом и вся мышка. Быстро слопав кусочек сыра, она нырнула опять за плинтус, да еще и задвинула его на место каким-то образом!

«Ничего себе! - подумала я. - Этот бездельник еще и подкармливает мышей!» А потом мне пришла в голову другая мысль: «А может быть, кот умнее нас, людей? И вместо того чтобы объявлять войну и проливать кровь, нашел самое разумное решение - накормил голодного, чтобы тот не воровал?»

Тем не менее с появлением Федора мыши по магазину бегать перестали, а я, как коза, не скачу по прилавку.

 

КУРОЧКА РЯБА

В нашем поселке у всех есть живность, и, конечно, прежде всего куры. Обычно их держат за загородкой, чтоб не вредили огороду. И они к этому привыкли. Но попадаются с характером. Вот у соседки моей такой подарочек есть. Она ей даже одно крыло обрезала, но та все равно умудряется одной ей известными путями удрать на свободу. Романтическая особа!

Как-то я пришла в соседский двор и вижу картину: огромный пес Рекс несет в зубах куриное яйцо. Аккуратно несет, чтоб не раздавить. Подошел к хозяйке и у ног положил.

Для него это, как выяснилось, не впервой. Свободолюбивая курица оказалась еще и с фантазиями. Несется она только в будке у Рекса. А тот, польщенный доверием, тут же уступает ей место, когда она подбегает туда с квохтаньем. Затем курица убегает по своим куриным делам, а Рекс сторожит добро: дом, двор, живность и по совместительству снесенное в его будке яйцо. А затем честно отчитывается, сдавая хозяйке сбереженные материальные ценности.

 

МУДРОСТЬ ЖИЗНИ

В молодости я работала в совхозе, и жила у одной старушки, даже не имевшей двора, только маленький домик. А через дом от нее был большой, хорошо отгороженный двор, который сторожил огромный злой пес. Его все боялись, потому что, говорят, он загрыз семимесячную телку и свинью, и что слушался только хозяина. Я никогда не видела эту собаку, но даже мимо двора, откуда слышался лай, боялась ходить.

И вот однажды я проходила мимо рынка и услышала, что там громко кричат люди. Потом увидела бегущих мужчин с жердями. Они и другой народ бежали за огромной рыжей собакой. Увидев меня, собака изменила направление своего бега и бросилась ко мне. Мне стало очень страшно. Собака прыгнула, но мягко, не сшибая с ног, и, обхватив лапами, прижалась ко мне. Подбежавшие люди уже не могли ее бить, потому что я тоже обхватила ее руками, и если бы ее били, то покалечили бы меня. На меня ругались, требовали, чтобы я прогнала ее от себя, но пес начал скулить, заглядывая мне в глаза и вылизывая лицо.

Люди кричали: «Отдай, отдай собаку! Она уже заела телку и свинью, а теперь вырвалась со двора и еще кого-нибудь заест!» Но я не могла этого сделать. Она все лизала мне лицо и не отпускала меня. И мне стало очень ее жалко. Так мы простояли долго. Накричавшись, народ постепенно разошелся.

Тогда я сбросила ее лапы с плеч и груди и сказала ей: «Домой! Домой!»

Собака отбежала метров на пятьдесят и оглянулась. Я помахала ей рукой на прощание. Она тут же вернулась, снова облизала мне руки и лицо и куда-то умчалась...

Прошло полгода. 28 декабря был 30-градусный мороз, снег по колено, ночь. Полная луна светила с неба, и было светло как днем. Я в то время работала на молотилке. Молотили люцерну (это полагается делать только в сильные морозы). Закончив работу, в 4 часа утра все разошлись. Я тоже направилась домой.

Когда до дома оставалось метров триста, откуда ни возьмись, выбежала стая собак, их было больше десяти - 12 или 13. Они окружили меня кольцом и со злобным лаем придвигались ко мне. Я стала кричать, плакать, звать на помощь, поняла, что меня загрызут. Это было недалеко от дома, окруженного высокой изгородью.

Никто из людей не откликнулся, но в этом дворе загремела цепь, яростно залаяла собака и вдруг перепрыгнула через забор, волоча за собой цепь и вырванный кол, к которому была привязана. Я не успела разглядеть ее, увидела только, что она очень большая, и, испугавшись еще больше, села на снег, вся скорчилась и закрыла голову руками...

Вокруг стоял визг, лай, я приоткрыла лицо и увидела, как пес с цепью на шее схватил одну из собак и бросил мертвой на снег. Там уже лежали две другие. Оставшиеся с визгом и трусливым лаем стали отступать, а пес подбежал ко мне и стал меня лизать. А потом отошел на шаг и три раза с поднятым вверх хвостом опустил голову, как будто поклонился.

На звуки собачьей драки и мои крики вышла старушка - моя хозяйка. Быстро она ходить не могла, но поспешила к своей собаке, тоже крупному кобелю, и отвязала его, чтобы он мог мне помочь.

Пока она успела это сделать, все уже было кончено. Наш пес бросился ко мне, и я очень испугалась, что две собаки сцепятся между собой. Но этого не случилось. Собака моей хозяйки подошла к моему спасителю и вдруг сделала то же самое, что и он: подняла трубой хвост и три раза наклонила голову. И они вместе, толкаясь боками, побежали впереди меня к дому. Вот тогда я и разглядела, что спасший меня пес - это рыжая собака, которую я защитила на рынке ранней весной...

Прошло 13 лет. Я уже давно уехала из того совхоза и вернулась в отпуск навестить старых друзей.

С тремя женщинами и двумя девочками мы шли по тропинке, когда увидели ползущего нам навстречу пса. Он был очень старый, слабый, совсем седой. На брюхе он подполз ко мне, заскулил и стал лизать мои ноги, а когда я наклонилась к нему - руки и лицо. Женщины сказали: «Ты узнаешь его? Это тот пес, которого ты спасла на рынке. Теперь он уже не опасен и хозяин не держит его на цепи».

А собака лизала мне руки, и из ее глаз текли настоящие, как у человека, слезы. У меня с собой ничего не было, чтобы ему дать, только один кусочек сахара. Но у него не было сил и его взять в рот. Я раскрыла его пасть и положила в нее сахар. Он держал его во рту и не глотал, только плакал. Плакала и я. Плакали мои спутницы.

Я поспешила в дом, чтобы принести ему поесть, но когда вернулась, собаки уже на тропинке не было.

На следующий день я уезжала. Собаку я так и не увидела больше...

Прошли годы, я уже даже не помню сколько, а этот пес все стоит перед моими глазами, как напоминание о том, что люди и животные должны помогать друг другу в этой тяжелой жизни...

 

УМНИЦА

Это было четыре года назад. Я была еще девчонкой. Помню, как-то под вечер вбежала в дом рыдающая мать и бросилась на кровать. За ней следом вошел отец. Он был тих и растерян, сел на край кровати, стал гладить мать по голове и плечам и все приговаривал: «Ну, все, все, решили, пусть живет...»

Таким я отца никогда не видела. Мы, дети, его побаивались, а мать всегда старалась ему угодить. И никогда при нас отец не был так ласков с матерью, как в тот вечер. Я из трех сестер старшая, и мать со мной часто делится своими бедами и радостями. Мне она на следующий день и рассказала, почему плакала вечером.

У нас свое хозяйство. Есть в нем и корова. Зорькой ее зовут. Корова в крестьянском доме первая кормилица, ей и внимания больше, чем всем другим, и уважения. Когда мать командует по хозяйству, то сразу видно различие: «Наташа, покорми птицу! Вера, покорми скотину! Аня, дай поесть Зорьке!» Телилась у нас Зорька дважды. После второго отела что-то с ней произошло: молока стала давать мало, да и вообще грустная стала.

В первый раз она бычка принесла, а второй раз телочку. Бычка мы сдали. А телочка Манюня всем по душе пришлась.

Дочка Зорькина подрастала, и назревала трагедия. Двух коров в хозяйстве, таком, как у нас, не держат. Вот и наступил момент, когда отец заговорил с матерью на эту тему. Сделал он это подальше от наших ушей, когда мать в сарае Зорьку щеткой скребла. По-хозяйски оценив ситуацию, отец выбор свой остановил на Манюне, а Зорьку ожидала бойня. Об этом он завел разговор с матерью в присутствии коровы. Зорька прядала ушами, дрожала под щеткой мелкой дрожью, потом вдруг сделала несколько шагов вперед, развернулась мордой к отцу и стала смотреть ему в глаза.

«Ну все, решено!» - твердо сказал отец. И тут Зорька неожиданно сделала шаг к нему и... неуклюже, всей тяжестью рухнула перед ним на колени. Она не отрывала глаз от отца, и из них катились слезы. Мать схватилась за сердце, упала на шею корове и заголосила: «Не дам!» Отец пытался что-то сказать, но и у него перехватило горло. Оттащив мать от коровы, он повел ее в дом, где я и увидела необычную для нашей семьи сцену...

Работы нам прибавилось. На двух коров кормов запасти - адский труд. Но мы старались. А Зорька за нас старалась. Сначала она своенравную Манюню пасла. Мы только ворота открывали и закрывали. Бывало, наблюдая за ними, смеялись до колик в животе: Манюня все норовит сбежать, а Зорька ее и головой боднет, и за зад куснет, и боком толкнет, а во двор загонит. Раньше мы часами ее разыскивали и во двор гнали, а как ее маманя в пастухи пошла, у нас и заботы не стало.

А 3орьке и того мало. Взялась она и чужих коров пасти, все ей кажется, что хлеб свой мало отрабатывает. С пастбища приводит и по дворам разгоняет. Слушаются они ее. И другие хозяева довольны. Всем она работы поубавила. В благодарность корму Зорьке на зиму подбрасывают, делятся. И нам Зорька не в тягость уже.

Вот такая умная корова. И попросить, чтобы жизнь ей сохранили, сумела, и сама себе на пропитание зарабатывает.

Категория: Хороший юмор.

Печать

Яндекс.Метрика