На сайте идут технические работы

вдохновляющие истории 16

Вдохновляющие истории 16

Составитель - Александр КАЗАКЕВИЧ

иллюстрация к вдохновляющим историямМУЧЕНИЧЕСТВО ЭНДИ

Энди был приятным, забавным пареньком, которого все любили, но постоянно дразнили, просто потому, что так с Энди Дрейком вели себя все. Он нормально воспринимал подтрунивание. Всегда улыбался в ответ, и его большие глаза, казалось, отвечали: «Спасибо, спасибо, спасибо» — каждый раз, когда он опускал ресницы.

Для нас, пятиклассников, Энди был нашим мальчиком для битья. А он, казалось, был даже благодарен, воспринимая это как особую цену за членство в нашей группе.

Не помню, чтобы когда-либо упоминалось, что отец Энди сидит в тюрьме, а его мать зарабатывает стиркой и водит к себе мужчин. Или что ноги, локти и ногти у Энди всегда были грязными, а его старое пальто было ему велико. Нам скоро надоело потешаться над этим. А Энди никогда не защищался.

Думаю, юности присущ снобизм. Теперь-то ясно, что мы в своей группе полагали — принадлежать к ней наше право, а Энди мы терпим только из милости. Несмотря на это, мы все любили Энди до того дня... до того самого момента. «Он какой-то другой! Он нам не нужен!»

Кто из нас произнес эти слова? Все прошедшие годы я обвинял в этом Рэндольфа, но, честно говоря, я не помню, кто сказал те слова, разбудившие в нас дремлющую дикость. Да это и не важно, потому что поспешность, с которой мы это поддержали, говорит за нас.

«Я не хотел делать того, что мы сделали». Долгие годы я пытался этим утешить себя. Потом однажды наткнулся на неприятные, но неопровержимые слова, которые навсегда сделали меня виновным: «Самые жаркие уголки адского пекла оставлены для тех, кто в критический момент оставался нейтральным».

В те выходные наша компания планировала отдыхать, как обычно. В пятницу после занятий мы собрались дома у одного из членов нашей группы, чтобы оттуда пойти в поход в близлежащий лес. Наши матери, взявшие на себя большую часть подготовки к этому «сафари», собрали лишний пакет и для Энди, который должен был присоединиться к нам после выполнения своих домашних обязанностей. Мы быстро разбили лагерь. Личная храбрость усиливалась коллективной, в тот момент мы были «мужчинами», которые должны были выжить в джунглях. Друзья сказали мне, что раз это мой поход, я и должен сообщить Энди новость! Я? Я, который уже давно считал, что Энди втайне относится ко мне чуть лучше, чем ко всем остальным, потому что по-щенячьи смотрит на меня? Я, который часто замечал, что его огромные, широко открытые глаза излучают любовь и преданность?

Я до сих пор ясно вижу, как Энди едет ко мне по длинному, темному коридору между деревьев. Отдельные лучики вечернего света подвижным узором ложатся на его грязный старый джемпер. Энди едет на своем ржавом велосипеде, единственном в своем роде, — дамский велосипед, у которого вместо шин прикручены к ободьям куски садового шланга. Вид у него возбужденный и счастливый, я никогда не видел его таким радостным, этого мальчика, который был лишен детства. Я знал, что он предвкушает встречу с нами, свою первую возможность испытать «мальчишеские радости».

Энди помахал мне. Я не ответил на его приветствие. Соскочив со смешного велосипеда, он побежал ко мне, переполненный радостью и желанием говорить. Остальные спрятались в палатку и сидели тихо, но я ощущал их поддержку. Почему он не может быть серьезным? Неужели он не видит, что я не разделяю его радости? Неужели не видит, что его слова меня не трогают?

И вдруг он увидел! Невинное выражение лица Энди сделало его еще более уязвимым. Весь его вид говорил: «Мне будет очень плохо, Бен, да? Ну что ж, давай». Он, без сомнения, настолько привык к разочарованиям, что даже не подготовился к удару. Энди никогда не был бойцом. Сам себе не веря, я услышал, как говорю: «Энди, ты нам не нужен».

Я до сих пор вижу, как с поразительной быстротой на глазах у Энди выступили две огромные слезы и застыли там. Я мысленно проигрывал эту сцену миллион раз. Что было во взгляде Энди, устремленном на меня, — застывшем на мгновение, которое длилось целую вечность? Это была не ненависть. Шок? Неверие? Или жалость — ко мне? Или прощение?

Наконец губы Энди дрогнули, и он повернулся, не возразив, ничего не спросив, и отправился в долгий, одинокий обратный путь домой в темноте. Когда я вошел в палатку, кто-то из нас — наименее чувствительный — запел старую дразнилку. А потом мы все вдруг поняли! Мы не голосовали, ничего не обсуждали, но все мы поняли. Мы осознали, что допустили ужасную, жестокую несправедливость. Мы вдруг вспомнили слова, отпечатавшиеся в памяти после десятков уроков и церковных служб. Словно в первый раз мы услышали: «...так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне».

Мы поняли, что уничтожили человека, созданного по образу и подобию Божьему, единственным оружием, против которого нет защиты и которому нет оправдания, — отвергли его.

Энди плохо посещал школу, поэтому я не могу точно сказать, когда он ее бросил, просто однажды я понял, что он больше не придет. Много дней я провел, стараясь найти подходящий способ сказать Энди, насколько мне стыдно. Теперь я знаю, что вполне хватило бы дружеского объятия, или слез, или просто молчания. Мы излечились бы оба.

Я никогда больше не видел Энди Дрейка. Не знаю, куда он уехал и где он сейчас, если он еще жив. Но было бы неточным сказать, что я не видел Энди. За десятилетия, прошедшие с того осеннего дня в лесу Арканзаса, я встречал тысячи Энди Дрейков. Моя совесть надевала маску Энди на лицо каждого неблагополучного человека, с кем меня сталкивала жизнь. Все они смотрели на меня тем загнанным, ищущим взглядом, который отпечатался в моем мозгу в тот давний день.

Дорогой Энди Дрейк!

Шанс, что ты прочтешь эти строки, очень невелик, но я должен попытаться. Слишком поздно облегчать свою совесть этим признанием. Я не ожидаю и не хочу этого. О чем я молюсь, мой маленький давний друг, так это о том, чтобы ты каким-то образом смог понять постоянную силу своей жертвы и чтобы она тебе помогала. То, что в тот день ты пережил из-за меня, и то мужество, которое ты продемонстрировал, Бог превратил в благословение. Понимание этого может смягчить твои воспоминания о том ужасном дне. Я не святой, Энди, и в жизни я не всегда делал то, что мог и должен был. Но я хочу, чтобы ты знал: я больше никогда сознательно не предал ни одного Энди Дрейка. И клянусь, никогда не сделаю этого в будущем.

Бен БЕРТОН

(Из книги Д.Кэнфилд, М. Хансен «Лекарство для души», Москва, АСТ, 2004)

 

КИТАЙСКАЯ ДЕВУШКА

иллюстрация к вдохновляющим историямКогда я был в Китае последний раз, то со мной произошла удивительная история. Я был там с китайской олимпийской командой по тяжелой атлетике и они показывали мне Пекин. На самом деле, он водили меня из одного храма в другой. Верьте мне, в Китае храмов больше, чем у фирмы «К-Марта» «особых предложений». Прошло четыре часа после начала экскурсии и, когда у меня от храмов уже стало рябить в глазах, они все стали казаться мне одинаковыми. Поэтому, я решил погулять самостоятельно, чтобы посмотреть, что еще есть в Китае, кроме храмов. Я прошел, должно быть, не более трех миль, когда неожиданно я понял, что я потерялся. Хотя, я не совсем потерялся. Дорога просто разделялась на две и я не мог вспомнить, по какой я спустился. Моя главная проблема заключалась в том, что если я выберу не ту дорогу, то не поспел бы на встречу с другими лифтерами. Мне нужен был какой-нибудь транспорт — причем срочно. Конечно, в Китае ни у кого нет автомобиля — они просто не могут позволить себе такую вещь. Но почти у каждого есть велосипед. Поэтому, я стал искать кого-нибудь, кто мог был мне дать на время велосипед. Удача улыбнулась мне — я увидел молодую девушку-крестьянку, она проходила мимо, и у нее был старый побитый велосипед. Я знаю, что я скажу банальную вещь, но за все три дня пребывания в Китае я не встречал более красивой женщины, чем та девушка. У нее были черные как уголь глаза цвета ламповой сажи, красивая оливкового цвета кожа и тело...

После того, как я ее остановил, я попытался объяснить ей на китайском мою дилемму. Я подумал, что если мне удастся сочинить какую-нибудь слезливую историю, то она даст мне велосипед в аренду по более дешевой цене. К моему удивлению, как только она поняла, что я потерялся, он слезла с велосипеда и дала его мне. Еще более удивительным был тот факт, что она отказалась брать от меня какие-либо деньги в обмен на велосипед. Мне было стыдно забирать у нее велосипед вот так, без денег, но у меня просто не было времени, чтобы уговаривать ее. Поэтому, я запрыгнул на ее велосипед и поехал искать других лифтеров. К счастью, я выбрал правильную дорогу и встретился с ними как раз в тот момент, когда они выходили из очередного храма, построенного в честь … ну, неважно кого. После того, как я объяснил им, что произошло со мной, мы договорились, что мы встретимся в ближайшем ресторане, когда я верну велосипед.

Пока я ехал на велосипеде обратно, я начал думать о том, что сделала для меня эта крестьянка. Я нисколько не сомневался в том, что кроме велосипеда у нее больше ничего не было. Ну, может быть, дом. Если у нее был дом. И вот к ней подходит иностранец, которого она до этого в глаза не видела, и она отдает ему одну из своих главных драгоценностей. Она не имела никаких гарантий, что я верну этот велосипед ей. Более того, что она могла сделать, если я не верну его ей? Ничего. Она полностью доверилась мне.

Чем больше я думал об этом, тем больше убеждался, что то, что она отдала мне свой велосипед, было, на самом деле, поразительным актом доверия и доброты. Мы можете, к примеру, представить себе, чтобы кто-нибудь в Америке отдал кому-нибудь свой велосипед или машину — а тем более иностранцу? Давайте скажем правду — если иностранец спросит в Америке у прохожих, сколько времени, то большинство американцев просто пройдут мимо, не ответив ему. Черт, да большинство американцев просто пройдут мимо, даже если время будет спрашивать американец.

Что же, я подумал, что если она отнеслась ко мне с такой добротой, то я сделаю для нее тоже самое. Я решил, что я дам ей 200 йен за то, что она позволила мне воспользоваться своим велосипедом. В нашей валюте это обозначает примерно 60 долларов — это примерно трехмесячная зарплата крестьянина в Китае. Когда я вернулся к ней, я обнаружил, что девушка сидит на обочине дороги и ждет меня. После того, как я поблагодарил ее, я вытащил из бумажника 200 йен и протянул ей. Она тут же вернула мне деньги обратно, покачала головой и подарила мне такую улыбку, что я абсолютно растаял. Я попытался снова дать ей деньги, но она снова отказалась от них.

Я знаю, что это звучит глупо, но когда я стоял там и смотрел на нее, то я просто физически ощущал, как она излучает любовь и тепло. Я также понял, что деньги в той ситуации были неуместны. Дар — это то, что дается от сердца, дается без ожидания получить взамен похвалу или награду. Ее акт доброты был ее даром мне — и я всегда буду дорожить им.

Джадд БИОСИОТТО (цитата из книги «Как стать… элитой», http://thebestsellers.ru/)

(Опубликовано в газете «Однако, жизнь!»)

 

 

Категория: Вдохновляющие истории.

Печать

Яндекс.Метрика